7064f89f

Фрай Максим - Хроники Ехо 4



МАКС ФРАЙ
ВОРОНА НА МОСТУ
ИСТОРИЯ, РАССКАЗАННАЯ СЭРОМ ШУРФОМ ЛОНЛИ-ЛОКЛИ
ХРОНИКИ ЕХО – 4
Аннотация
Делая собственную историю чужим достоянием, рассказчик не просто воскрешает её в памяти, но и в некотором роде заново овеществляет. Она, конечно, и так не выдумка, и все же прежде, до слов, ей недоставало подлинности. В результате совместных усилий рассказчика и слушателя, или читателя на перилах невообразимого Моста Времени одна за другой появляются зримые и осязаемые зарубки.
Поэтому вот вам история о Рыбнике, рыбаке и рыбке, и ещё о мокрой вороне, и о конце света заодно, и, если уж на то пошло, — о начале света, и как же хорошо, что у этого слова так много смыслов, как ни поверни, все — правда. Рассказать об этом было почти невозможно, но если не совершать невозможное хотя бы иногда, жизнь человеческая утрачивает сокровенный смысл.
…all these moments will be lost in time…
«Blade Runner» by Ridley Scott
— В результате вашей вчерашней прогулки, господа, — говорит Франк, — в городе появился новый мост из совершенно прозрачною стекла. Можно идти и глядеть, как под ногами течёт вода, весьма поучительное зрелище, ничего не скажешь.

Вы, вероятно, решили, что он всегда тут был, — ну вот, это не так… А в Утином парке повесили качели. Вчера их ещё не было, а сегодня с утра уже есть и выглядят, словно им лет десять, не меньше. Это ведь ты любишь качаться на качелях, сэр Шурф?

Можешь не отвечать, я помню, что любишь. Твой бывший начальник тебя заложил, всего-то два дня и, скажем так, полторы вечности назад.
— То есть качели появились только потому, что я люблю на них качаться? — уточняет гость. — Любопытные тут у вас причинно-следственные связи, ничего не скажешь.
— Они, будешь смеяться, везде примерно одинаковые, просто здесь все происходит более явно, бросается в глаза. Мир-то новенький, сырой ещё, лепи из него что хочешь и пожинай плоды — не через тысячи дет, сегодня же. А хороший гость, куда бы пи пришёл, всегда немного демиург.

Ходит, глазеет по сторонам, любуется окрестностями и сам не замечает, как преображается под его взглядом реальность. Одно досадно: он не знает, как тут все было устроено прежде, до его визита, а потому не ведает, что творит, и упускает добрую половину удовольствия.

Мой долг, как местного старожила, сообщить гостю, что можно начинать удивляться. И объяснить почему. И попросить продолжать в том же духе.
— Хорошо, спасибо, я непременно удивлюсь. Но, если можно, не сейчас, а ближе к вечеру. Сперва мне нужно спокойно обдумать все, что вы мне рассказали, а удивление обычно мешает размышлять.
— К вечеру так к вечеру, — миролюбиво соглашается Франк. — Но смотри, не забудь.
— Ну что ты. Не в моих обычаях забывать обещания. Я тебя не подведу.
Шурф Лонли-Локли и сейчас качается — в садовом гамаке. Меламори забралась на дерево и висит на ветке, вниз головой, — ни дать ни взять огромная летучая мышь. Франк восседает на пне, в правой руке у него Тришины садовые ножницы, в левой — стакан с птичьей кровью.

Вообще-то он редко при гостях обедает, чтобы не задеть ничьих чувств, но этих-то, ясное дело, не проймёшь, так что можно ни в чем себе не отказывать.
— Ставь поднос сюда, — говорит Триша Максу, который вызвался ей помогать. — Да-да-да, вот прямо на траву, ничего ему не сделается. Спасибо тебе.
— Сухое спасибо на хлеб не положишь, — ухмыляется он. — Чур, самый большой бутерброд мой. Нет, два самых больших бутерброда. Или даже три.

Эй, почему я не слышу возражений? Никто не собирается воевать со мной за бутерброды?! Ну



Назад